Крестоношество, как форма религиозного движения на Подолье в 20 – е годы ХХ века. Формирование нового религиозного эпоса.

Кризис 20 – х годов ХХ века ярко отобразился на религиозной жизни Подолья, раскрывшись в одной из форм народного религиозного движения – крестоношестве.  На фоне социально – политического напряжения, вести о чудесах приобретали особо выраженный характер, формируя новый стиль

религиозного эпоса. Крестоношество и связанные с ним чудесные явления начала 20 – х годов, стали мощным религиозным движением с национальными оттенками сформировавши богатейшую религиозно – фольклорную базу первой половины ХХ века. Характерно то, что данный вид религиозного проявления родился в годы оккупации Украины большевиками, гражданской войны, революции и голода. Воинствующий атеизм набирал обороты, но не смотря на жесткие меры наказания со стороны властей, люди открыто исповедовали свою веру. Ни страх перед арестом, ни расстрелы, ничто не могло остановить мощный поток паломников к чудесным местам. Такой порыв породил множество рассказов, историй, преданий, легенд и слухов о чудесных явлениях связанных с Иосафатовой долиной и Калиновским чудом.

Чудесные события 20 – х годов происходили по всей Украине, но самым резонансным событием было чудо с Калиновским крестом. Весть о котором в миг облетела Подолье и вышла далеко за его пределы, и как следствие обросла легендами, сказаниями, а зачастую и слухами: «А на тому місці, де зрізали цього хреста, на пеньку на тому то дуб росте, то вже він так на зріст чоловіка. І на йому дві гиляці, на подобі Розп’яття. Кажуть, що це буде рости Мамврійський дуб. Он як. Вчора їхали люди, то казали – нема дуба коло того Хреста». Таким образом формировался своеобразный религиозный фольклор, который созвучен с народными представлениями о грехе и наказании, грехе и покаянии. Украинский этнограф М. Беньковский совершая в начале ХХ века путешествие по Подолью говорил об одном народном веровании, связанном с грехом святотатства: «той хто палить у хреста, записує свою душу нечистому і за це йому буде велика Божа кара». Грех кощунства и святотатства, для христиан всегда считался одним из наиболее страшных грехов. Поэтому весть о надругательстве над придорожным крестом возле Калиновки, для верующих стала настоящим шоком. Солдат выстрелил в Крест и попал Спасителю в правое плечо с которого потекла кровь. На следующий день возле этого места собралось несколько тысяч человек, а через две недели уже десятки тысяч толпились возле кровоточащего Креста. Комиссия, сформированная по распоряжению Губисполкома заявила о том, что это не кровь, а ржавчина и краска смешанная с дождевой водой. Такое заявление только взбесило народ и комиссию от самосуда спасло вмешательство священников. В народе поползли слухи о том, что якобы кто-то видел великомученика Георгия на коне, а другие Архангела Михаила с огненным мечем. Еще в 20 – х годах было сделано несколько записей рассказов о Калиновском чуде, преимущественно все они записаны со слов жителей Винниччины. Эти рассказы зачастую разнятся в деталях и носят апокалиптический характер. Среди рассказов можно выделить несколько нетрадиционных фрагментов, связанных с чудом в Калиновке. К примеру слух о чудесных способностях крови стекающей по кресту и земле на которую она стекала, явление гроба, чудодейственные свойства воды, быстрое дозревание «вдовиного жита», «чудо в скрині» и тому подобное. Среди подобных текстов есть и немало таких, которые в силу короткого промежутка времени не успели сформироваться. Они интересны тем, что являются носителями определенных мотивов, образов в анализе тех или иных фабульных версий. Разрушительное влияние на фольклорную память о Калиновском чуде оказала советская власть так, что даже у жителей соседних с Калиновкой сел память о нем сохранилась фрагментарно. Вообще весь фольклорно – прозаичный материал, такой как рассказы, былины, сказания, легенды, касающиеся Калиновского креста насчитывают около 119 единиц. С их помощью можно проследить формирование ряда сюжетов, связанных с чудесами 20 –х годов. Народное представление относило происхождение всех этих сюжетов к области необычного и чудесного, что прослеживается и в содержаниях самого фольклора. К примеру, распрстраненный в 20 – х годах слух: «говорять, орав чоловік на полі, та й виорав книжку, а в тій книжці геть усі оці пісні». На этом примере можно проследить сюжетно – смысловую трансформацию. Позже данный сюжет был привязан к Калиновскому чуду и на главный план выходит апокалиптический мотив. «Так горав якийсь чоловік – може із верству від того хреста, то він вигорав скриньку, а в тій скринці було шось три книжки. В одній книжці було написано, що замірок буде (будуть люде вмірати), а в другій – що голод буде, а в третій – що скоро буде Страшний Суд». И таких примеров много, все они как правило детализировались и обрастали новыми подробностями. Интересным является и эпика происхождения Калиновского креста. В записях 20 – х годов она вполне реалистична, хотя и чувствуются вкрапления чудесного. Народная молва говорит о том, что крест был установлен на могиле «двох москалів» («двох братів», «двох повстанців», «двох купців» в разных вариациях), и к этому додается мотив чудесного: «то цих москалів привезли до цього хазяїна, де його поле, і мали вже на другий день ховати їх. То цьому хазяїнові приснилося вночі: візьми та поховай їх на цьому самому місці, де вони лежали, то через сім літ ти побачих велике чудо. Ото він так і зробив. І цей хрест стояв так, аж досі, поки йому не вийшло шість літ, а на сьомий рік і справді случилося чудо: і то, кажи-но ти, якраз треба було, точ-в-точ у той саме день, що їх поховали, їхали бульшовики, прострелили цього хреста, і з нього потекла кров». Со временем сложился сюжет о том, что на этом месте в период войны разбойники убили двоих или трех купцов. Одна из версий происхождения креста связывает его появлением с жителем села Сальник Иваном Денисенко (или Денисович, Денисов), который со своей супругой не имел детей и решили выкопать колодец и поставить крест, что бы люди за них молились. Интересно, что и личность самого большевика, (солдата, москаля, чекиста), модифицируется обрастая сюжетными элементами.  По мысли проф. Р. Кирчева исходным вариантом мог быть такой сюжет: «дорогою їхали два більшовики. Вони стали стріляти до хреста. Та сім раз куля не могла взяти цього хреста, але на восьмий раз як вистрелив, то потекла кров. А вже там, де попадали ці сім куль, то стали такі синяки, як от на людськім тілі». Со временем первоначальный вариант обрастал подробностями и детализировался. Были и другие варианты говорящие, что на подвода везла «красноармійців по наряду» и с ними была «баба» с которой солдаты говорили о Боге и в доказательство того, что Бога нет, солдат выстрелил в Крест. «Баба, що була візником, везла двох червоноармійців. Як проїздили коло фігури, то баба перехрестилась, а червоноармійці сказали: «А ми зараз по-своєму Його перехрестимо». І один з них націлився і стріляв, та не попав. Зацікавився другий. Теж почав стріляти і влучив у руку». Касательно дальнейшей доли красноармейца, тоже имеются разные варианты. По одной из версий солдаты поехали дальше, другая гласит, что у него отняло руку, и он покаялся, третья что «куля та вернулася і його вбила», по четвертой версии «той червоний здурів». Еще люди говорили: «солдат, що стріляв у хреста, увесь покритий раношами. Мати всюди водить його, просить людей, щоб помилували». Есть еще и такая версия: «А там є якась баба. То кажуть, що це її син стріляв. І баба ця проклинає свого сина за те, що він стріляв. А тепер лежить той син кіля хвігури (креста) слабий – побила його лиха година».  Так же были и такие слухи: «а той червоноармієць, що стріляв у хреста, то надів на себе залізні пута і теж ходе – проповідує, що з’явився анцихрист – кінець світа настає». Народная молва говорила и том, что после попадания в крест, солдат оказался покалена в крови. Некоторые записи в народнопоэтическом стиле додают больше красочных событий, причем событие привязывается к празднику Петра и Павла или Спаса. Так говорили о трех коммунистах на конях, причем событие приобретало новых персонажей, еврей, женщина, видевшая все, но боявшаяся подойти, дети, девушки и естественно негативные персонажи солдат, большевик, москаль. 24 июля 1923 Подольский Губисполком организовал комиссию, для расследования чуда, этот факт также оброс подробностями, причем с ярко выраженными негативными персонажами. Местный фельдшер Мурованый собрал кровь в колбу, которую райисполком опечатал и отправил в Киев для анализа. Интересно, что 2 августа прибыла комиссия в которую входили священник Анатолий Юнак, врачи Федорова и Ковалева, а также автокефальный «епископ» Павел Погорилко, который боясь за свою жизнь, заявил, что это не кровь, а ржавчина. Чудо кровоточащего креста настолько сильно подействовало на население Подолья, что это событие стало обрастать новыми, чудесными событиями. «Прийшла Божа Мати, обмивала рану сльозами, обтирала своїм волоссям, а кров все точилася помалу…А з тих сліз Божої Матері стала криниця». Естественно такие рассказы быстро облетали окрестности и передавались из уст в уста, обрастая новыми подробностями, тем самым популяризируя паломничество к Калиновскому кресту. Власти пытались помешать потоку богомольцев поклониться святыне, не раз снимали Распятие с креста, требуя у селян выкуп. Однажды одной «бабі приснився сон» Спаситель сказал: «годі вже продавати мене». После того, как крест был срезан, поток паломников немного уменьшился, но не прекратился, и тем более не прекратились рассказы и истории связанные с Калиновкой. Зимой 1924 года возникают новые фольклорные рассказы связанный с местом на котором стоял крест, а также слухи о том, что снятое с креста Распятие и спрятанное атеистами в Виннице, кровоточит и крови натекло уже целую скрыню. В конце 20 – х репрессивные меры усиливаются, а с ними практически прекращается религиозный фольклор на тему Калиновского чуда. 

Вторым чудом которое всколыхнуло всю Советскую Украины стало явление пастуху Якову Мысыку Божией Матери близь села Голынчинцы Шаргородского района. Один из рассказов так, говорит о том событии: «в долині пас пастух череду, - не малий хлопчина, а вже чоловік літній. Одного разу хотів він собі зачерпнути води з криниці, - коли бачить, аж у воді видно якусь постать. Пастух озирнувся і побачив, що коло його стоїть якась жінка чи дівчина, – з розпущеним волоссям, у золотому вінці. – Набирай собі води, каже та жінка пастухові, а я пожду он того подорожнього, що йде. Справді, підійшов якийсь подорожній з ціпком і стали вони розмовляти проміж собою, а пастух слухає. «Ходив я по світі, – каже подорожній, – бачив проміж людьми багато всякого лиха. Дуже не по правді живуть люди, – кривдять, убивають одно одного, багато крови розливається..! Треба людей покарати, наслати на їх усяку пошесть, щоб погинула хоч-би й половина люду. – Ні, шкода людей! – каже на те жінка: – зостануться батьки-матері, малі діти, будуть плакати, журитися. – Ну, то наслати на людей недугу, щоб хоріли та боліли – каже подорожній. – Ні, шкода! Знову говорить жінка: люди будуть мучитися, нарікати. Краще – творити чуда на землі, щоб люди бачили Божу силу – може покаються, перестануть у гріхах жити. – Добре! – сказав подорожній: –  нехай будуть чуда, людім на науку. А ти, чоловіче, йди й проповідуй, щоб люди знали». Есть и другие вариации данной истории, одна из них гласит, что по повелению Божией Матери на этом месте появился колодец, которого до этого не было. Ходили слухи и о том, что пастуху именно во сне явилась Богородица и сообщила, что в скором времени на Украину обрушится страшная «кара Божа, якої народ ще не бачив». Спастись сможет тот, кто в долине поставит самый высокий крест. Такие рассказы оказывали сильное влияние на подолян. В тот же день на указанном Богородицей месте был установлен первый крест, сделанный сельским столяром Семёном.  Весть о чуде облетела соседние села и уже в тот же день кресты установили жители сел Русавы, Ксендзовки, Рахны, Попеливкы, Джурына и Зведенивка. Спустя месяц сотни паломников потянулись к долине, названной в народе «Иосафатова». По мере распространения вести о чуде она обростала дополнительными подробностями. К примеру, о том, что первый крест на долине установил сам пастух из веток и «с того хреста, шо з ломак, став дуже гарний хрест». Еще одним не маловажным моментом было то, что  крест разрешалость ставить только тем, кто «зроду ни курать і водки ни п’ють»,  и у кого «чисте сумління». Чудо Иосафатовой долины было очень популярным, привлекая паломников с разных регионов страны. В пути люди пели псалмы, религиозные песни, как правило апокалиптического содержания с явно выраженным антисоветским подтекстом. Естественно такое масштабное движение по своей сути антисоветского характера не могло быть не замечено большевиками.  Против чуда на Иосафатовой долине употреблялись самые суровы меры, была задействована армия, органы ГПУ перекрывали дороги, разгоняли шедших с огромными крестами паломников, но люди по ночам рубили деревья делали новые кресты и продолжали свой путь.  Уже через три месяца после чудесного явления Богородицы на долине было установлено около 40 000 крестов, бережно украшенных вышитыми рушниками. А среди народа ходили разговоры о 7 000 Донских казаках, принесших кресты, правда количество этих крестов колебалось от 8 до 30 тысяч. Одна из жительниц подольского местечка рассказала в какой атмосфере происходила подготовка к предстоящему крестному ходу. «Пішла чутка, що ось скілька день, у ближчу суботу вирушатимуть з хрестами». Люди на кануне принесли кресты в кладбищенскую церковь и оставили их на ночь. Утром на Божественную Литургию сошлось все село. «Біля церкви, на цвинтарі, де тільки було місце між могилками, стояли й сиділи учасники походу, прохачі й так собі споглядачі тієї невеличкої урочистости, которі не могли вміститися в невеличкій, вже зовсім повній церковці. З неї, через відчинені двері, доносився спів, видніло тихе сяєво свічок, — саме йшла одправа. Поступити далі порога було неможливо, але й зокола, в низькі, великі вікна, було видно середину церкви. При стінах стояли принесені хрести. Службу правив дуже старий, зовсім сивий священик. (Тепер вже, кажуть, його нема на світі). «Хресту Твоєму поклоняємся»…підспівували за священиком охочі миряни. Дехто провадив і під вікнами. Дві «ветхі деньми» бабусі теж щось шепотіли, сидячи під стіною». Участники крестного хода одевали лучше, что у них было, девушки были без косынок с распущенными волосами и венками из барвинков. После Литургии возле церкви совершали обед, ели блюда с горшочков, калачи, пироги, колево украшенное ягодами, причем угощали всех присутствующих. «Якимсь дітям і дідкам давали теж пирогів, колачів, призволяли й тих, що не підходили ближче, а сиділи осторонь, прищулившись десь під стіною, та дожидаючи походу з хрестами». После окончания трапезы оставшиеся продукты собирались и грузились на подводу, которая ехала за крестным ходом, на возе могли седеть те, кто был не в силе идти. Затем под колокольный звон с церкви выносили кресты «всі вони досить великі й розмаїтні, оздоблені шитими рушниками та стьожками, образками, віночками, хоч і з пізніх квіток, та з запашного зілля; на деяких хрестах єсть і малювання, — здебільшого Розп’яття, або й образ Марії з Немовлятком». Большие дубовые кресты брало несколько человек и под пение «Спаси, Господи, люди Твої і благослови достояніє Твоє; побіди народу українському на супротивнії даруй!» процессия начинала свой нелегкий путь. И таких крестных ходов в 20 – е годы было множество порой целыми селами люди шли на Иософатову долину. Такое зрелище производило впечатление на окружающих. В то время поползли слухи о том, что если долго смотреть на восток, можно увидеть много крестов, которые идут сами. К этому времени можно отнести возродившуюся традицию ставить так называемые «оберегові» кресты (фигуры), и украшать их живыми цветами и травами. Особой популярности такое явление приобрело в 1919 – 1920 годы в период эпидемии тифа. «Ось тоді то й прокотилась поголоска по селах, що від усякої пошесті найкраще можна врятувати село, як поставити хрести колом — з усіх чотирьох рогів села». Но эти крести отличались от поклонных крестов 1923 – 1924 годов, которые были намного больше, красивее украшены цветами как правило с Распятием и вокруг ограждены невысоким забором, в отличии от простых и невысоких «оберігових» крестов, установленных на полях, лугах и даже на огородах. 

Религиозное движение 20 – х годов сформировало в народе особый жанр религиозного фольклора. К примеру, среди селян ходили слухи о том, как «Божа Мати з’явилась якійсь жінці, як нібито подорожня Пані, та сказала, що Вона йде на могилу Свого Сина, котрого розіп’яли наново на хресті більшовики біля Калинівки. Божа Мати наказувала всім християнам молитися — каятися, а дівчатам ходити з розплетеними косами. А кожне село повинно занести на чужу парафію по сорок проскурок». Или к примеру рассказ о том, как в одном селе «...фігура поновилася таки на кладовиську, зразу ніби посивіла, а потім стала золота; і голова, і пояс, і янголи. І впали тоді селяни на коліна у сніг, у грязь, і став один читать акафист, а тоді всі із великим криком до нього:

— Хрести нам дітей, хрести нам дітей, — ми вже вірим, що є Бог.

І хрестили всі, і тоді каліки оздоровіли, а одна дівчина в чорному ходила, бо воскресла… пішли через усі села, знаменуючи ікони, і, цілуючи один другого, просили прощення. Потім навколішках співали пісню оновленців:

Страшний, страшний, смертельний час

Живущим во гріхах —

Боже мій, Боже мій,

Вскую мя оставил?

І вставали села одно по другім, гороїжачись криком, одно попліч другого, йшли… масою до Осафатової долини, де буде Страшний суд».

 

Как видим Иосафатова долина занимала особое место в религиозной жизни подолян 20 – х годов. Одноименное название этой долины с Иосафатовой долиной в предместье Иерусалима, на которой по преданию будет происходить Страшный Суд, указывает на особое сакрально – эсхатологическое значение для подолян «долины Крестов», которую еще называли «Сафат долина», «Вдовина долина», «Осапатова долина», «Новий Ярусалим».  Согласно народным верования до Страшного Суда на долине надо поставить «сорок разів по сорок хрестів», а последние три села, которые не успеют это сделать уйдут под землю. Именно эта весть наиболее взволновала жителей Подолья и Волыни, которые старались поставить определенное количество крестов. Люди шли с разных уголков Украины, несли кресты даже с Кубани. Один из очевидцев так описывал встретившуюся ему в 1923 году процессию: «три гарних, здорових мужчини, віком 28—32 років, одягнуті в чорні гостроверхі баранячі шапки і підперезані широкими міньоними крайками, вони урочисто несли по дерев’яному хресту — з наліпленими з паперу зображеннями святих і перев’язаними вишитими рушниками, прикрашеними миртом, барвінком, ягодами калини, засушеними повняками, безсмертником тощо. За мужчинами йшли жінки з квітами в руках, а завершували процесію діти. Всі учасники походу були одягнені у найкращий свій, святковий одяг». Крестоношество и связанные с ним представления воплотились в своеобразный обряд со своей специфической этикой, деталями и элементами такими, как определенное поведение во время процессии, разговоры и песнопения на определённую тематику, нарядная одежда. Следует отметить еще и внешние факторы, крестоношество возникло в период социальных потрясений, нестабильности, голода и все это на фоне большевистского террора. Не редко во время крестных ходов случались провокации, а порой и силовой разгон органами ГПУ крестоходцев. Эти негативные моменты не могли не отразиться на поведении богомольцев. Во избежание провокаций необходимо было вести себя осторожно и порой настороженно к проявлению разного рода любопытства со стороны незнакомцев. Только в среде единомышленников верующие могли решится открыто выйти наперекор безбожному режиму. Сейчас можно только представить какая сила веры заставляла людей оставлять свои хаты и идти в неизвестную даль, преодолевая десятки, а то и сотни километров, испытывая всю тягость пути, только для того, чтобы приобщится благодати Божией щедро изливаемой на верных через святыню, будь то крест или икона. И это явление в начале 20 – х годов носит повсеместный, массовый характер. Органы власти оказались бессильными перед мощными проявлением религиозности.  Вот как рассказывает очевидец встречу сельсовета с крестным ходом: «…удосвіта в березні підійшли з фігурою до Ліщина. Запах кожухів було здалека чути, обважніла далеч стугонінням пісні: «Алілуя, Алілуя, Алілуя»…почорніли людьми усі горби, усі лани, і всі дороги до Ліщина. Сільрада виходить назустріч, зостановляє людей і вмовляти починає:

— Що ви робите? Ви — темні.

І на це довкола скрізь, у цілім світі виднокружнім люди до землі припадають, над їх головами фігура (хрест) вивищується, мов би благословляючи, і люди гучно: «От-че наш, і-же є-си на не-бе-…». І відійшла набік, утекла сільрада — і скрізь Отче Наш, великий гучний, між небом і землею пішов. За ним земля людьми задвигоніла». В 20 – х годах ХХ века силой веры было пропитано все общество.  Людей не останавливали, ни аресты, ни снятие Распятий с крестов ни уничтожение самих крестов. Все попытки безбожников придушить религиозное движение, зачастую действовало в обратном направлении с еще большей силой. На этой почве возникали новые религиозные фольклорные произведения в своем подтексте антибольшевистского характера. Очень часто такие народные произведения воплощались в лаконичные, и в то же время насмешливые формулы. К примеру: «Від нашої молитви, ніяка нечиста сила не встоїть», в данном случае под нечистой силой подразумевается сельсовет. Такие и подобные ей пословицы, легенды, слухи, истории, песни, сочиняли крестоходцы по дороге на Иосафатову долину или к Калиновскому кресту. Еще одной особенность религиозного движения 20 – х, его идейно – смысловой стержень и, следовательно, творчество были эсхатологического настроения. Социально – политическое брожение, нестабильность, голод, тоталитарность власти, эпидемии, все это способствовало нагнетанию в обществе апокалиптических настроений. Люди всерьез готовились к концу света. Заготавливали просфоры, святую воду, по три колоска с каждой пашни, все это хранили в шкафу или другом укромном месте считая, что таким образом смогут отогнать антихриста. Естественно такие настроения порождали новые слухи к примеру, как одной слепой девочке приснилось, что бы ее повезли к Черному морю и когда она умоется прозреет. Отец ее отвез, она умылась и прозрела. Потом она сказала, чтобы в каждой хате было пять просфор, немного вина, масла и пшеницы. Потому что при конце света будет страшный голод и «люди откажуця од віри і тоді люди будуть бідувати. Тоді буде ганцихрист ходити по сьвіті і буде заходити в всяку хату та буде давати свого хліба, води і свого причасьтя. В кого цього ни буде, то тіх людей ганцихрист піднивидить на своє причасьтя, хліб та воду. І кого він піднивидить, то той піде в пекло. А в кого буде своє причастя, то він у ту хату ни зайде, а хоч і зайде, то покаже юму своє причастя, то він скоро утіче с теї хати» (запись со слов бабы Наташи Киндратюк 1926 год). По селам ходили слухи «про кінець світа й про те, що антихристові треба давати їсти пшенишну проскурку, що її мати завжди на покуті» в хате в которой не курят. В окрестностях Калиновки люди устраивали обеды, которые имели сходство с заупокойными. Люди говорили, что прострелили Христа и за ним, как за покойником, совершают обед. Говорили на таких обедах, как правило о конце света, соответственно читали молитвы, пели религиозные песни. Паломники после возвращения домой устраивали аналогичные обеды у себя в селах. Сохранилось название и рецепт традиционного блюда для поклонников – так называли паломников ходившим к святым местам Подолья. Называлось блюдо Колоток, варенный горох отцеживали затем растирали и присыпали сахаром. Вот и весь незамысловатый рецепт приготовления этого блюда. Скорее всего эти обеды есть отголосками парастаса на который, как правило приносили хлеб в помин души, от того и само приношение стали называть парастасом, а как следствие и обеды получили наименование парастас. В поминальном обеде – парастасе, особое значение занимал каравай, о котором говорится в одной из песен, посвященной чуду на Иосафатовой долине: «Несіть в церкву короваї

 Спасайте рідненькі краї.

 Бога ви не забувайте».

Такие караваи с одного села предавали в другое, как правило выбранные для этого старухи, которые приняв каравай – парастас несли его в храм, где совершали службу и панихиду. После службы принесенные продукты раздавали, рыбу – священнику, сахар на колево, а каравай делили между собой. Потом в этом селе готовили новый парастас – каравай, чтобы передать эстафету в другое село. Такой обычай был широко популярным на Подолье в начале 20 – х.  

 

В июле 1923 года, несмотря на репрессивные методы органов власти в борьбе с разного рода проявлением религиозного движения, по селам прошла волна слухов об обновлении куполов в Киеве, а затем и ряде чудес, связанных с явлением Богородицы и обновлением икон на Подолье. Одним из таких примечательных событий стало явление Богородицы в Киево – Печерской Лавре в 1926 году. В 1928 году прошла волна слухов о видениях и разного рода откровениях, связанных с грядущим концом света.

 

Таким образом, народное религиозное движение 20 – х годов ХХ века охватило едва ли не всю оккупированную большевиками территорию Украины. В этих проявлениях народной религиозности прослеживается своеобразная трансформация традиционных верований.  В тоже время, благодаря социальным настроениям, они обогащаются новыми образами. Примечательно, что эпицентром религиозного движения стало восточное Подолье, возможно это обусловлено тем, что еще в начале 20 – х годов тут были сильные антисоветские настроения. Однако, для нас важным является сам факт мощного религиозного движения, свидетельствующего о живой и действующей вере жителей Украины, и Подолья в частности, в нелегкие 20 – е годы ХХ века.

 

 

 

 

Соціальні закладки: